Международный студенческий научный вестникrae.ru

Международный студенческий научный вестник

ISSN 2409-529X

ОТНОШЕНИЕ К ЗДОРОВЬЮ В СТРУКТУРЕ РЕПРОДУКТИВНЫХ УСТАНОВОК И ПРЕКОНЦЕПЦИОННОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ГОТОВНОСТИ ЖЕНЩИНЫ

1Самарский филиал ГАОУ ВО г. Москвы «Московский городской педагогический университет», Самара

Введение

Современная социально-демографическая ситуация в России характеризуется нарастанием структурных изменений в репродуктивном поведении населения [1, 2]. Снижение суммарного коэффициента рождаемости, устойчивая ориентация семейных пар на малодетность, откладывание рождения первого ребенка к рубежу 30 лет и старше, а также рост распространенности нарушений фертильности и репродуктивных потерь представляют собой масштабный вызов общественному развитию [2, 3]. Решение обозначенных проблем не может быть ограничено исключительно мерами материального стимулирования или развитием медицинских вспомогательных технологий [1, 4]. Как показывают исследования в области психологии здоровья и перинатальной психологии, ключевым звеном деторождения выступает личность женщины как сознательный субъект жизнедеятельности, обладающий специфической системой ценностей, жизненных смыслов и внутренних установок [1, 5].

Особую научно-практическую значимость приобретает этап преконцепции (прегравидарный период, или период осознанного планирования беременности) [3, 6]. В клинической практике акушеров-гинекологов подготовка к зачатию традиционно включает медицинское обследование супругов, коррекцию соматического статуса, устранение дефицита микронутриентов и отказ от интоксикаций [3, 7]. Однако практическая результативность этих мер во многом опосредована психологическим фактором — отношением самой женщины к собственному соматическому и психологическому благополучию, его интеграцией в структуру репродуктивных установок и психологической готовности к материнству [1, 5].

Парадокс современного отношения к здоровью у молодых женщин заключается в регулярном разрыве между когнитивным признанием его высокой ценности и реальным самосохранительным поведением [5, 8]. На преконцепционном этапе этот разрыв может приводить к тяжелым последствиям: несформированность культуры самосохранения, пренебрежение сигналами собственного организма, амбивалентность мотивов зачатия и скрытые внутриличностные конфликты способны блокировать наступление гестации через психовегетативные механизмы либо выступать триггером гестационных осложнений [2, 6].

Цель исследования

Цель настоящей статьи — осуществить теоретический анализ психологической структуры отношения к здоровью у женщин на этапе планирования беременности, раскрыть особенности его трансформации в системе репродуктивных установок и обосновать его роль в становлении преконцепционной психологической готовности к материнству.

Материал и методы исследования

Для глубокого понимания взаимосвязи психических и телесных процессов при планировании деторождения продуктивен междисциплинарный подход, объединяющий общую психологию, психологию здоровья и перинатальную психологию [1, 6]. Методологическим ориентиром здесь выступает психология репродуктивной сферы, концептуализированная в трудах Г. Г. Филипповой на основе эволюционно-системного подхода, теории функциональных систем П. К. Анохина, учения о доминанте А. А. Ухтомского и концепции интегральной индивидуальности В. С. Мерлина [6].

Результаты исследования и их обсуждение

Г. Г. Филиппова определяет репродуктивную сферу как системную организацию жизнедеятельности субъекта, направленную на реализацию задачи воспроизводства: половое поведение, зачатие, вынашивание, рождение ребенка и его последующее воспитание [6]. Принципиальное отличие репродуктивной сферы от иных функциональных систем организма состоит в том, что она призвана удовлетворять не индивидные, а видовые потребности [6]. Если витальные потребности направлены на сохранение жизни самой особи (пищевая, оборонительная, гомеостатическая функции), то репродуктивная активность требует от организма мобилизации ресурсов и сопряжена с высокими энергетическими и психологическими затратами в пользу потомства [6].

На психологическом уровне это порождает объективное противоречие между индивидными интересами личности (сохранение автономности, профессиональные амбиции, гедонистический комфорт) и видовыми задачами продолжения рода [6, 8]. В структуре репродуктивной сферы Г. Г. Филиппова выделяет две относительно самостоятельные составляющие: половую и родительскую (материнскую) [6]. Половая сфера опирается на врожденные психофизиологические механизмы и субъективно переживается как удовлетворение индивидуальной потребности в близости и удовольствии [6]. Материнская сфера, напротив, почти не имеет жестких безусловных программ и представляет собой прижизненно формируемое личностное образование, проходящее длительный онтогенез под влиянием социокультурных факторов [4, 6].

Координирующим механизмом репродуктивной сферы выступает доминанта материнства — сложная констелляция нервных центров и личностных смыслов, объединяющая соматические и психические процессы для достижения конечного результата деторождения [6]. В структуре генеральной доминанты последовательно разворачиваются субдоминанты: половая, зачатия (преконцепционная), гестационная, родовая, лактационная и внутренняя материнская позиция [6]. Опираясь на положения Г. Н. Крыжановского о механизмах патологических доминант, Г. Г. Филиппова показывает, что ведущая доминанта эффективно функционирует только при условии торможения конкурирующих систем [6]. Если же на этапе планирования беременности у женщины доминируют тревожные очаги напряжения (страх утраты внешней привлекательности, опасения профессиональной несостоятельности, сомнения в партнере), то доминанта зачатия подавляется, что на физиологическом уровне может проявляться функциональными спазмами, эндокринной дисрегуляцией овуляторного цикла и так называемым психогенным бесплодием [2, 6].

Готовность женщины к зачатию находит непосредственное отражение в структуре ее репродуктивных установок [1, 9]. Репродуктивная установка, определяемая в работах А. И. Антонова, В. А. Борисова и М. Н. Родштейн как предрасположенность личности действовать определенным образом в вопросах рождения детей, представляет собой трехкомпонентный конструкт, включающий когнитивный, эмоциональный и поведенческий уровни [1, 9, 10].

Когнитивный компонент охватывает социальные нормы, взгляды и представления о родительстве, идеальном, желаемом и планируемом числе детей [1, 9]. Эмоциональный компонент выражает субъективные чувства, связываемые с перспективой рождения ребенка, и описывается через полюса «генофилии» (эмоциональное принятие идеи деторождения) и «генофобии» (страх перед материнством) [1, 10]. Поведенческий компонент манифестируется в конкретной активности (репродуктивная активность: отказ от контрацепции, обращение к врачам, забота о теле) либо пассивности (противодействие зачатию, применение средств прерывания беременности) [1, 9, 10].

В исследовании В. Б. Никишиной, Е. А. Петраш и соавторов установлено, что у женщин система репродуктивных установок характеризуется высокой внутренней взаимосвязанностью [9]. В отличие от мужчин, у которых системообразующим выступает когнитивный статус (роль главы семьи, сохранение фамилии, престиж), у женщин ядром репродуктивных установок является поведенческий компонент, тесно сопряженный с эмоциональной сферой [9]. Женские репродуктивные установки центрированы на реализации материнской заботы, опеки и эмоциональной близости с будущим ребенком [9].

Вместе с тем эмпирические данные Н. Бураги и И. Толмач показывают, что у современных молодых женщин наблюдается диссоциация между эмоциональным и поведенческим регистром [10]. Большинство нерожавших женщин демонстрируют выраженную генофилию (любовь к детям, позитивные фантазии о семье), однако показатель их реальной репродуктивной активности остается сниженным [10]. Кроме того, установки на деторождение отрицательно коррелируют с ценностями индивидуального самоутверждения и профессиональной карьеры, что свидетельствует о наличии латентного ролевого конфликта [8, 10].

Психологическая готовность к материнству — это интегральное личностное свойство, которое обеспечивает адекватную субъект-субъектную направленность на будущего ребенка [1, 4]. М. Е. Ланцбург разработала системный ресурсный подход, в рамках которого готовность к реализации родительских функций дифференцируется на пять базовых ресурсов (осей диагностики) [4]:

1. Личностный ресурс: личностная зрелость, место материнства в иерархии потребностей и «Я-концепции», устойчивость смысложизненных ориентаций [4, 5].

2. Эмоциональный ресурс: глубина эмоциональных реакций, эмпатия, сензитивность к невербальным сигналам, толерантность к фрустрации [4].

3. Когнитивный ресурс: адекватные знания о психофизиологии беременности, родов и закономерностях развития младенца [3, 4].

4. Операциональный ресурс: практические навыки ухода и коммуникации с ребенком, сформированные в личном онтогенезе [4, 6].

5. Психофизиологический ресурс: актуальное функциональное состояние соматических систем, уровень вегетативной устойчивости и стрессоустойчивость [3, 4].

В контексте преконцепции центральное значение имеет личностный ресурс матери [4]. Как подчеркивает М. Е. Ланцбург, критически важно, чтобы ребенок в сознании женщины выступал предметом доминирующей потребности (мотивом-целью), а не средством разрешения внешних трудностей (мотивом-средством: удержание супруга, компенсация одиночества, социальное одобрение) [4]. Если деторождение выступает лишь средством, личностный смысл материнства оказывается искаженным, что создает предпосылки для психологического отвержения ребенка или выраженной послеродовой депрессии [4, 9].

В исследовании М. В. Кушковой выявлена прямая взаимосвязь между компонентами психологического здоровья личности и выраженностью репродуктивных установок [1]. Женщины с позитивными репродуктивными ориентациями обладают более высокими показателями автономии, компетентности и самопринятия по шкале психологического благополучия К. Рифф, а также характеризуются высокими баллами по субшкалам теста смысложизненных ориентаций (СЖО) Д. А. Леонтьева («Цели в жизни», «Процесс жизни», «Локус контроля — Я») [1]. Это подтверждает тезис о том, что психологическая готовность к зачатию выступает закономерным следствием общей личностной зрелости и осмысленности жизненного пути [1, 5].

В психологии здоровья отношение к собственному физическому и психическому статусу рассматривается как комплексная установка личности [5, 7]. Развивая представления А. Н. Леонтьева о структуре сознания, Н. А. Шмойлова выделяет в ценности здоровья внешний («назывной») слой — уровень социально конвенциональных значений, и внутренний («подстилающий») слой — единство субъективного личностного смысла и непосредственной чувственной ткани [5].

У молодых соматически здоровых женщин ценность здоровья длительное время удерживается преимущественно на внешнем смысловом регистре: оно воспринимается как абстрактная нормативная категория, не требующая направленных волевых усилий [5]. Поведенческая активность при этом сводится к минимуму либо замещается практиками контроля внешней привлекательности тела, не тождественными истинному здоровьесбережению [7].

В период преконцепции психологическая структура отношения к здоровью претерпевает кардинальную качественную трансформацию [1, 6]:

– Преодоление солипсической замкнутости на себе: соматическое «Я» женщины перестает функционировать как изолированный объект индивидуального комфорта. Оно начинает восприниматься как жизненное пространство и непосредственная среда развития будущего младенца [4, 6].

– Обретение глубокого личностного смысла заботы о теле: абстрактные правила здорового образа жизни интериоризируются и связываются с терминальной ценностью сохранения жизни ребенка. Забота о здоровье трансформируется из принудительной обязанности в осознанную материнскую ответственность [5, 6].

– Интеграция когнитивного и поведенческого компонентов: появление смыслообразующего мотива родительства устраняет когнитивно-поведенческий диссонанс. Научные рекомендации по прегравидарной подготовке (нормализация сна, оптимизация двигательного режима, дотация фолатов, санация очагов инфекции) перестают вызывать внутреннее сопротивление и претворяются в устойчивые самосохранительные практики [3, 5].

В исследованиях Н. И. Фроловой подчеркивается, что большинство женщин раннего фертильного возраста (18–25 лет), считающих себя соматически здоровыми, имеют по два и более преконцепционных фактора риска перинатальных осложнений (алиментарный дефицит фолатов, бессимптомные урогенитальные инфекции) [2]. Своевременное медицинское обследование и устранение этих факторов возможно только при наличии зрелого когнитивного и поведенческого отношения к здоровью [2, 3].

Если же у женщины сохраняется экстернальный локус контроля, то, как отмечает О. Е. Толстых, действует механизм каузальной атрибуции: любые функциональные недомогания списываются на внешние обстоятельства (экологию, нагрузки на работе, нехватку времени), в результате чего реальные действия по подготовке организма к зачатию откладываются [8]. Исследования И. И. Черемискиной и соавторов также показывают, что при расхождении психологического и хронологического возраста наблюдается снижение поведенческой активности в сфере здоровья: психологически незрелые молодые люди пренебрегают профилактикой и склонны к пассивному ожиданию [7].

Наконец, в супружеских парах с нарушением фертильности отношение к здоровью нередко приобретает невротический характер [9]. В. Б. Никишина и коллеги констатируют, что в парах с несогласованными репродуктивными установками гиперконтроль соматического статуса сопровождается высокой аффективной тревожностью, что усиливает психосоматическую дезадаптацию [9].

Выводы или заключение

Теоретический анализ взаимосвязи отношения к здоровью, репродуктивных установок и преконцепционной психологической готовности к материнству позволяет сформулировать следующие положения:

1. Отношение к здоровью выступает интегральным связующим звеном между ценностно-смысловой сферой личности женщины и биологическими механизмами реализации генеративной функции. На этапе преконцепции соматический статус переосмысляется: здоровье перестает быть лишь индивидным ресурсом и возводится в ранг видовой ценности, обеспечивающей психофизиологическую основу для жизни будущего ребенка.

2. Сформированность зрелых репродуктивных установок прямо сопряжена с уровнем личностной зрелости, осмысленности жизни и субъектности женщины. Гармоничная преконцепционная психологическая готовность к материнству предполагает преодоление когнитивно-поведенческого диссонанса, при котором знания о здоровом образе жизни и прегравидарной подготовке обогащаются глубоким личностным смыслом и интериоризируются в виде устойчивых самосохранительных стратегий поведения.

3. Внутренние конфликты между ценностями профессионального самоутверждения и материнства, незрелость психологического возраста, экстернальный локус контроля и партнерская несогласованность приводят к деформации отношения к здоровью — от инфантильного пренебрежения медицинскими рекомендациями до ипохондрического гиперконтроля. Подобная дезадаптация подавляет функциональную доминанту зачатия и повышает риск психосоматических нарушений фертильности и репродуктивных потерь.

4. Обозначенные закономерности указывают на необходимость развития междисциплинарного взаимодействия между врачами акушерами-гинекологами и клиническими психологами. Программы прегравидарной подготовки в учреждениях практического здравоохранения должны включать специализированную психологическую диагностику мотивационной сферы, коррекцию амбивалентных репродуктивных установок, развитие интернального локуса контроля в отношении собственного здоровья и формирование конструктивной доминанты материнства на этапе планирования зачатия.


Конфликт интересов
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Финансирование
Авторы заявляют об отсутствии внешнего финансирования

Библиографическая ссылка

Кармаева Д.С. ОТНОШЕНИЕ К ЗДОРОВЬЮ В СТРУКТУРЕ РЕПРОДУКТИВНЫХ УСТАНОВОК И ПРЕКОНЦЕПЦИОННОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ГОТОВНОСТИ ЖЕНЩИНЫ // Международный студенческий научный вестник. 2026. № 5.;
URL: https://eduherald.ru/article/view?id=22233 (дата обращения: 17.11.2026).
DOI: https://doi.org/10.17513/msnv.22233