На протяжении всей истории музыкального ремесла натуральный звукоряд зиждился на унисоне. Чистое, консонансное сочетание двух звуков, являет собой импульс всерассекающемуся спектру тонов. Рождение новой жизни обогащает выразительность голосоведения полифонической фактуры. Полифония мироздания от начала поддерживается подобными призвуками Фауны и ритмами Флоры. В ней же цезуры покоя и продолжение в смене сезонно-циклических вступлений определённых групп обитателей. Архитектоника мирового разнообразия сосредоточена в единстве и упорядоченности, гармонии всего сущего.

Опытному наблюдателю со временем не трудно будет отличить один звук от другого. Первый крик младенца как монограмма, концентрирующая в себе особенности образа, тембра. Или, увидев знакомого обитателя вспомнить характерный для него звук, даже предугадать момент его возгласа. Это особый дар человека. Узнать, назвать, проанализировать и в следствии предслышать, интерпретировать. Данный процесс передает замысел человека как сотворца, в дальнейшем импровизирующего и созидающего не только видимое, материальное, но и духовное, эфемерное искусство. Птица не запоёт незнакомцу. Ему лишь удастся услышать ее редкое щебетание птенцам. Но с должным подходом и средой, он будет наслаждаться ее пением и присутствием. Вновь и вновь будет восхищаться ценностью тающих во времени мелодий, существующих только здесь и сейчас.

Звук закутан и покоиться в тишине, подобно драгоценному камню в бархатной шкатулке. В тихом веянии ветра слышится неповторимое. Когда на минимум шум общества, быта, промышленности и суеты. В подобной атмосфере создаются шедевры. Композитор мыслит мелодической интонацией, касается инструмента и вследствие пера. Процесс развёртывания музыкального полотна предвосхищается внутренней интонационной форме сочиняющего. Его слух всегда немного впереди музыкально-реализованного материала. Перебирающие пальцы только материализуют духовную логику. Рождается физический звук, который в большей своей степени подобен творцу, его духовному богатству, чистоте сердца и помыслов. Внутреннее отношение формирует прикосновение. Отдача равнозначна подачи. Невесомое туше, звон, токкатность, напрямую зависят от воли и пластики руки: взмаха пальца, наклона кисти, ощущения вязкости или лёгкости. Звук цепляется созвучием, мотивом, фразой, предложением. Обрастает гармонией и фактурой. Динамика и агогика сопровождает форму музыкального повествования в синтаксической ясности и понятности слушателю.

Слух – краеугольный камень в качестве повествования музыкальной мысли. Разделяют его на несколько видов. К «счастливчикам» относят музыкантов, одарённых абсолютным слухом. Они с лёгкостью определяют высоту звука и название тона. Точно записывают услышанную мелодию, соответвенно напевают и читают с листа. В этом их преимущество и одновременно слабость. Любая неточность интонирования для них болезненна. Случается это, когда певцы хора a Capella, которые не всегда точно дотягивают до должного тона, начинают уводить за собой остальных. Погрешность в тонах, полутонах и различной микрохроматике как певцов, так и ненастроенных инструментов для «абсолютников» невыносима. Другая сложность - зависимость от горизонтального мелодического развертывания. Гармоническая вертикаль для "слухача" отдельных тонов смешивается в неясное облако созвучий. Так, абсолютный слух, условно, можно определить, как «холодный». Римский-Корсаков, обладатель редкого дара, создавал произведения подобные морозному узору на стекле. Произведения красивые, но воспринимаются отстранёнными.

Относительный слух, противоположный абсолютному, формирует тёплую, наполненную живым чувством музыку. Тому пример музыкальное наследие П. Чайковского. Мелодия, для обладателей относительного слуха, слишится во всей красе гармонического убранства. Переливы аккордовых последовательностей и ладо-тональных смен понятны и разборчивы. Изощренный, отточенный относительный слух А.Скрябина позволял слышать, сочинять и записывать на ноты сложнейшую музыку для огромных, еще не существовавших на тот момент оркестровых составов. Их глубокие смысла партитуры впитывали логику развёртывания музыкального материала. Вспомним знаменитую тему «Sophisticated Lady» Дюка Эллингтона. Композитор не обладавший абсолютным слухом, сочинил невероятно сложную гармонию.

Нотные тексты, порой, создавались композиторами без инструмента. Глухота не останавливала Л. Бетховена, создавшего свои великолепные сочинения. Тишина будто стирала границы внутреннего слуха композитора. Зависимость от конкретных звуков и возможностей инструментов. Неважно, имелся ли у музыкальных гениев камертон, потому что развитый относительный, интервальный, гармонический, внутренний слух, а также музыкальная память гораздо важнее.

Свободное исполнение нотного текста очень часто является камнем преткновения в профессиональном росте. Время для свободного музицирования, импровизации, личного погружения и интерпретации смещается формальностью сдачи произведения в срок, ответственностью выучивания наизусть и дальнейшую оценку.

Снижение интереса к собственному прикладному творчеству тесно связано с развитием техники звукописи. Радио, телевидение, плеера... расширяют аудиторию слушателей, но и они же приучают музыканта довольствоваться пассивным ее восприятием. С одной стороны, увеличивают слуховой опыт, а с другой - размывают необходимость звукописи, хранения и передачи самого произведения. Музыканты, должным образом не оценивающие музыкальную грамоту, собственноручно ставят себе границы. Восприятие музыкального произведения усваивается ими лишь отчасти и однобоко. Звуковое фиксирование и графическое развёртывание даёт время для мысли и более глубокому, детальному анализу взаимосвязей элементов в композиции. Материал усваивается в полной мере, обогащая творческий арсенал для дальнейшего свободного оперирования.

Добросовестный и усердный в своей деятельности музыкант, прежде всего овладеет умением предвосхищать развёртывание музыкального текста, предугадывать, хотя бы в самых общих чертах, его ближайшие моменты. Так, чтение, можно сказать, любого текста сводится к предугадыванию. Начальный слог уже притягивает ассоциации, а глаза лишь пробегают слово, усвоив смысл. Начальный аккорд сам по себе полон тяготений, что создает почву для дальнейшего предугадывания функционально-гармонической цепи. Следом предыкт, каденция и завершающая гармоническая разрядка. Начальный мотив тяготеет к дальнейшей синтаксической связки. Если содержание произведения знаменуется программностью, то не трудно будет определить характер, темп, тематизм, форму... Система логического развертывания и взаимосвязей музыкальных элементов венчает искуссное музыкальное произведение.

Четкость моторно-двигательной реакции, координационная согласованность, свободных от инструмента рук, а также аппликатурная стройность ускоряет механизм музыкального воспроизведения нотной графики. Практически осмыслив основную цепь пассажных формул, типичных модуляционных последовательностей и гармонических ходов формирует двигательную память, моделируя типичные моторно-технические обороты. За аккордовыми структурами и интервально-пассажными ходами закрепляется аппликатура. Музыкант перестает задумываться о ее подборе. Как глаза со временем не отрываются от нотного текста во время игры, так положение рук и пальцев готовы к материализации звукового построения. Упрощает задачу предслышания степень упорядоченности элементов произведения, что характеризует меру сложности. Компетентность в стилях, формах и других составляющих факторах тому крепкая подмога.

Однако, даже не имея профессионального музыкального образования, можно предслышать музыкальное развитие. Например, в балете для формирования способности предслышания используют различные методы. Танцоры пассивно прослушивают музыкальный эпизод перед изучаемым отрывком и оценивают ориентацию в пространстве, предвосхищая сольное хореографическое исполнение. Логически выстраивают переход от замедлений, цезур на ферматах к возвращению основного темпа, что развивает согласованность и синхронность в дыхании мелодического начала и завершения па. Несколько дольше положенного времени остаются на fermato и внутренним слухом представляют следующий образ в эпизоде. Меняют темпы стабильно-сформированного оркестрового исполнения, что активирует реакцию и развивает координацию мышечного аппарата. Для этого на начальном освоении номера утрируют акценты, главные ноты, интонационные и ритмические особенности. Развивают тембральный слух, аккомпанируя клавиры на рояле.

Талант - это колоссальный труд, постепенно взращиваемый. Требует должного ухода и среды. Это комплексный и многоплановый процесс, в своей сути объединяющий базу музыкально теоретических дисциплин со специальной практической деятельностью. Перелистать нотный текст и ознакомиться с графикой произведения - простейшее тому условие. Синтез же слухового восприятия, практики прочтения, составления нотного текста и исполнения – по истине самый гармоничный путь. Восприятие нотного текста включает в себя значительный спектр основополагающих для музыканта способностей. Это и слух, чувство ритма, музыкальная память, моторная приспособляемость, а также активное внимание, концентрация и отдача.

«Стрелок не говорит себе: тебе нужно прижать приклад, теперь задержать дыхание и т.д. в его сознании есть только одна цель – поразить мишень. Это значит, что он владеет нужными для стрельбы двигательными операциями» [1, с. 296–297]. Музыкант, подобно опытному стрелку, в своей перспективе видит конечную цель – передачу истинности художественного образа и эмоций. То, что предшествует главной цели, становится второстепенным и моторным. Предмет направленного внимания осуществляется будто вне его сознания. Целый ряд звеньев сложной цепи действий выполняется машинально. Формирование предпосылок данного навыка на самой ранней стадии будет лучшая инвестиция в прикладное творчество, которое есть предверие искусства.